Новый талмудический завет был в буквальном смысле навязан иудаизму историей — культурной и политической. Оставшиеся без независимого государства, без политической автономии, без культового центра, разбросанные по бесчисленным эллинистическим странам иудеи остро нуждались в «Новом Завете».

Но каким образом сумели религиозные лидеры тех времен создать этот «Новый Завет» без того, чтобы у широких иудейских масс возникло ощущение отхода от старой традиции? Как смогли они остаться продолжателями и хранителями старой библейской религии, религии Ветхого Завета?

Им помог удачно изобретенный, кстати сказать, чисто эллинистический миф.

Согласно этому мифу, в ходе Синайского откровения еврейский народ получил не одну, а две Торы — Письменную и Устную. Письменная Тора — это хорошо знакомое иудеям Пятикнижие, точно записанное Моисеем под диктовку самого Господа Бога. Устная Тора — это добавления, комментарии и разъяснения к Пятикнижию, также данные Богом Моисею — но только тайно и изустно. Моисей якобы передал Устную Тору Иисусу Навину, тот — старейшинам своего поколения; секретное Устное учение передавалось от учителя ученику, из поколения в поколение, пока сами поколения не измельчали. Тогда, из опасения, что великое и святое Устное учение забудется, было решено его аккуратно формализовать, а позднее и записать. Разумеется, именно тогда, когда в этом возникла политическая и организационная необходимость.

Результатом этой формализации и стали Мишна и Талмуд (собственно Гемара⁴). А если посмотреть шире — талмудический иудаизм. Иудаизм «Нового Завета».

Согласно традиции, ставшей основой нового иудаизма, мудрецы, составившие и (позднее) записавшие Мишну и Талмуд, собрали воедино в письменном виде слова самого Бога, давшего единственно верную интерпретацию Пятикнижия. Этот свод, утверждали они, включает в себя всю мудрость мира.

Следует признать, мудрецы были хоть и не вполне последовательны, но весьма рациональны: они включили в свой кодекс рассуждения, относящиеся к более поздним, чем библейские, иногда — новейшим явлениям и событиям. Эти явления они обсуждали без прямой опоры на древнюю традицию — так, как им хотелось.