в буквальном смысле исполняли заповедь «Изучайте ее (Тору) днем и ночью». Всю свою жизнь, с детства до старости, они занимались одной только учебой — днем и ночью, в дороге и дома. Они не говорили и не размышляли ни о чем другом. Все это — не имея перед глазами записанного текста, в условиях, когда выученный наизусть материал заменял книгу Эта «академическая» ситуация бесписьменной школы неизбежно порождала ощущение опасности — угрозы, что накопленная информация пропадет и «Израиль забудет Тору». Экзистенциональиый страх утраты Торы — лишь благодаря которой существуют небо и земля — переставал быть индивидуальным и превращался в космический. При отсутствии записанных книг всякий раз, когда возникало галахическое разногласие, у амораев не было иного выхода, кроме как обратиться к мудрецам — носителям устной традиции⁶; они никогда не обращались к текстам, никогда не выдвигали крамольное предложение: «Давайте откроем книгу и посмотрим, что там написано».

Естественно спросить: когда ситуация изменилась, когда мудрецы перешли от устных занятий к изучению книг? Мы толком не знаем, когда это произошло — в неизвестный момент в долгую и туманную эру между «классической эпохой мудрецов» и «классической эпохой гаонов», то есть между V и VIII веками новой эры, в период, о котором у нас практически нет сведений — ни в том, что касается истории евреев, ни в том, что касается жизни людей, изучавших Тору.

Культура мудрецов Талмуда — это типичная устная культура, едва ли имеющая адекватные аналоги. Среди мудрецов нет ни одного, кто написал бы какую-либо книгу. Мудрецы создали целую литературу — галахическую, агадическую и юридическую, не говоря уже о толковании Библии, — не прибегая к индивидуальному авторству. Вся она — плод анонимного коллективного творчества, коллективной работы и анонимной компоновки.

В тексте Талмуда нет философских рассуждений, нет поэзии, нет ни малейшего интереса к изучению чего-либо, выходящего за пределы мира Торы».

Повторим основной вывод проф. Зусмана: мудрецы создали целую устную литературу — галахическую и агадическую, юридическую и герменевтическую, в том числе, религиозную и социальную догматику; она была записана где-то произошло между V и VIII веками новой эры; интереса к «внешним» темам эта литература не проявила.