талмудическая магия. Секрет ее, как водится, проа .Но — хорош, да и изрядно опередил свое время.

Представьте себе ребенка (еще лучше — себя ребенком), которого в весьма юном возрасте усаживают за парту с таким изрядным напутствием: «Сейчас ты начнешь осваивать технику, перекрывающую всю мудрость мира, старую и новую. Ты начнешь с самого начала и, если постараешься, можешь дойти до самого конца. Мало того, ты станешь соучастником, соавтором всей этой мудрости, станешь стороной в ведущихся в ее стенах спорах, внесешь в нее свою лепту и даже сумеешь, опять же, если постараешься, повлиять на нескончаемый ход ее развития. Ибо это не застывшая, а подвижная, динамичная мудрость, изменчивая, как мир, с которым она сосуществует и который она описывает. И это еще не все. Эта мудрость, еще вернее, эта техника, древнее мира и сильнее его, она влияет на его становление и, в конечном счете, его определяет, хотя это не всегда видно. Мир существует исключительно ради нее и кружится вокруг нее, как муха вокруг лампы (Земля в рамках этого учения не вращается вокруг Солнца, так что напрашивающееся сравнение недопустимо)».

Наутро ребенку предстоит столкнуться с совершенно непонятным текстом, который, безотносительно к языковым обстоятельствам, не может быть внятно прочитан — только проинтерпретирован. Содержание у него странное и бестолковое (какую часть мяса впитывают стенки сосуда, в котором его варили), а вот форма-Ребенку никогда не дают готовый ответ на поставленный вопрос, пусть даже с доказательством, как на уроке математики. Вместо этого он встревает, в буквальном смысле как равный, в разногласия древних мудрецов, пытавшихся найти ответ на этот самый вопрос, поочередно берет ту или иную сторону, пока в итоге не определяет свою лояльность — уже не талмудистам, а одному из средневековых или даже более поздних ученых, продолжавших терзать старинную тему с разных боков. Периодически выясняется, что вместо пбдня-того должен обсуждаться совсем другой вопрос; иногда следует принять, что тело мыши состоит из земли или что дважды два — пять, но это, оказывается, не так уж и страшно. В течение многих лет (Кафка прекрасно, хотя и чересчур пугливо описывал это в своих рассказах) он пробирается по бесконечным талмудическим лабиринтам, пока не оказывается, что в их нескончаемости есть огромное преимущество: оно позволяет каждому лояльному талмудисту выстроить свой собственный талмудический мир, сочинить новый бессмертный трактат, устраняющий некоторые старинные трудности и парадоксы и порождающий массу новых. На этой стадии выясняется, что ему подвластно все на свете; самое меньшее, он